+7(499)-938-42-58 Москва
8(800)-333-37-98 Горячая линия

Путь разведчика

Путь разведчика Блейка. Как офицер MI6 стал агентом СССР

Путь разведчика

11 ноября легендарному разведчику Джорджу Блейку исполняется 95 лет.

Офицер MI6, работавший на советскую разведку, побывавший в плену в Северной Корее, получил в Великобритании 42 года тюрьмы. Бежал в Москву, где преподавал в Академии СВР. Это не голливудский сценарий, это реальная биография разведчика Блейка.

«Капитал» и трепанги

Джордж Бехар родился в Роттердаме в 1922 г. Его мать была голландкой, а отец — турецким евреем. Учился в Каире, потом в Париже и Лондоне. Участвовал в движении Сопротивления в Голландии.

В 1940 г. его арестовало гестапо, но Джорджу удалось бежать. В 1943-м он перебрался в Англию, сменил фамилию, став Джорджем Блейком. После Второй мировой войны Блейк поступил на службу в британскую разведку MI6.

Его отправили в Кембридж изучать русский язык, чтобы потом использовать для работы против СССР. Затем Блейка направили резидентом под видом вице-консула в Корею, поручив создать агентурную сеть в советском Приморье и Северной Корее. 25 июня 1950 г. началась война в Корее.

Блейк попал в северокорейский лагерь для интернированных. Единственным развлечением там стал потрёпанный том «Капитала» на русском. Читая, Блейк совершенствовал знание языка. Идеи Маркса захватили его.

«Я чётко почувствовал, что я на неправильной стороне и что с этим нужно что-то делать», — вспоминал он. Три года, проведённых в Северной Корее, превратили его в убеждённого коммуниста.

А завербовал британца офицер управления МГБ по Приморскому краю Николай Лоенко, который подкармливал его продуктами из офицерской столовой. Блейку доставались не только крупа и мясо, но и привычные для Азии трепанги с мидиями.

Однако не за экзотический супчик продался советской разведке офицер MI6. По словам Лоенко, «агитировать за советскую власть» ему не пришлось. Даже англичане много позже признали, что Блейк — идейный.

Когда в апреле 1953 г. Джордж прибыл в Лондон, у него уже был псевдоним от российских спецслужб — Гомер. После допроса и встречи с начальником MI6 Блейку дали небольшой отпуск, а затем он приступил к новой работе — замначальника секретного отдела, занимавшегося прослушкой линий связи Советов за рубежом.

Джордж Блейк. 

Операция «Тоннель»

Спецслужбам Британии удалось найти в Вене несколько советских кабельных линий, проходивших по территории английского и французского секторов оккупации. Они использовались Москвой для связи с частями, учреждениями и аэродромами на территории Австрии.

Блейк передал советской разведке список секретных технических операций англичан, в том числе план «Тоннель». В MI6 ему поручили контроль за этой операцией: англичане прорыли туннель и подключились к советским военным кабелям. Но Москва к этому уже была готова.

В 1955 г. Блейк получил назначение в берлинскую резидентуру. А венскую операцию решили повторить в Западном Берлине под кодовым названием «Золото»: вырыть 550-метровый туннель и подключиться к советским военным кабелям. Гомер опять успел предупредить — в итоге Лондон слушал не секретные разговоры Советов, а дезинформацию.

По сути, вся деятельность английской, да и американской разведки в Германии проходила под контролем советских спецслужб. Блейк передал в СССР огромное количество информации об агентах MI6, завербованных им в Восточной Европе.

Бытует мнение, что Блейк выдал Москве около 400 британских и американских шпионов, их агентов и «кротов». Это явное преувеличение.

Но известно, что подполковника ГРУ Попова и генерал-лейтенанта «Штази» Бялека, завербованных западными разведками, арестовали благодаря информации Гомера.

В конце концов пришло время кончать игру, и в апреле 1956 г., чтобы не раскрыть Блейка, советские связисты «случайно» обнаружили туннель и подключение, после чего разразился небывалый скандал.

OTD Oct 22, 1966 agent turned escapes prison for.

— SPIES&VESPERS (@SpiesVespers)

Побег из «Уормвуд-Скрабс»

В 1959 г. Блейк был предан польским разведчиком-перебежчиком М. Голеневским. В 1961 г. его приговорили к 42 годам заключения. В некоторых газетах тогда писали, что шпион получил по году за каждого погибшего агента.

Незадолго до суда над Блейком был ещё один громкий процесс — судили канадского бизнесмена Гордона Лонсдейла, который оказался кадровым советскимразведчиком-нелегалом Кононом Молодым. Его приговорили к 25 годам.

Оба разведчика сидели в самой охраняемой английской тюрьме «Уормвуд-Скрабс». Но при этом им удавалось встречаться на прогулках. И однажды Лонсдейл сказал Блейку, что они смогут встретить 50-ю годовщину Октябрьской революции в Москве.

Слова оказались пророческими: канадца обменяли, а англичанин бежал 22 октября 1966 г.

Этот побег стал сенсацией: первые полосы газет в Англии, США, Канаде и других странах писали о Блейке. Гадали, как КГБ удалось вытащить своего из тюрьмы. Но спецслужбы оказались ни при чём. Бежать советскому разведчику помогли ирландцы, с которыми он подружился в тюрьме. Освободившись, они организовали побег.

В тюрьму даже пронесли рацию, чтобы обсуждать детали. Дождливым воскресеньем, когда сокамерники вместе с охранниками смотрели футбол, Блейк незаметно вылез через подпиленные решётки из окна и ждал у тюремной 7-метровой стены, когда ему перекинут верёвочную лестницу. При побеге Блейк сломал руку. Его два месяца прятали в лондонской квартире, подпольно лечили.

Кстати, до сих пор тот перелом даёт о себе знать.

Блейка вывозила из страны на фургоне семья с двумя детьми, в деревянном тайнике, приколоченном под днищем. Они здорово рисковали. Долгие годы в годовщину побега Блейк звонил им и благодарил. Сначала его на пароме вывезли в Бельгию и дальше до границы ГДР. Оттуда уже советские спецслужбы доставили его в Москву.

Вход в тюрьму «Уормвуд-Скрабс». / Chmee2

Георгий Иванович

В СССР Джордж Блейк быстро освоился. Получил 4-комнатную квартиру в центре столицы и дачу. Первое время работал консультантом в КГБ, а в 1974 г.

Георгий Иванович Бехтер — такое имя было записано в советском паспорте — стал профоргом в Институте мировой экономики и международных отношений.

Это, по его словам, было приятное времяпрепровождение: «Ездили в командировки, я организовывал юбилеи, как сейчас помню, портвейн алжирский тогда стоил 7 рублей… Мы много веселились и мало работали». Впрочем, Блейк ещё и почётный профессор Академии СВР.

«Меня часто спрашивают: не испытал ли я шок, разочарование, когда столкнулся с советскими реалиями. Не пожалел ли я о содеянном? Нет! — настаивает разведчик. — В СССР не было десяти сортов колбасы, но здесь я ощущал полную свободу, ведь попал сюда сразу после тюрьмы!»

Джордж Блейк. 

Английская жена Блейка с ним развелась, когда он находился в тюрьме. В Англии у него остались три сына. «Я через 20 лет после разлуки написал старшему сыну — и он приехал вместе с моей мамой и сестрой в Берлин, где я часто отдыхал. Мы две недели общались. Сын уехал и рассказал всё братьям.

Вскоре повидаться приехали и они. В первый же вечер был долгий трудный разговор. Сыновья не приняли моих убеждений, но поняли меня!» — вспоминает Георгий Иванович. В Москве в 1968 г. он женился на Иде Кареевой, которая зовёт агента Гомера Жорой. В 1971 г.

 у них родился сын Михаил. Сейчас уже все четыре сына общаются между собой. По словам Блейка, один из них — священник в церкви недалеко от Лондона, второй работает пожарным, третий — японист, четвёртый, Михаил, — специалист по финансам.

А русский внук Илья (всего у Блейка 9 внуков) ездил к родным в Англию.

«Приезд мамы сюда — одно из важнейших событий. Когда мама впервые услышала мой приговор, она взяла два огромных сундука и аккуратно сложила туда всю мою одежду, уверяя всех: „Она Джорджу ещё пригодится“.

Как она могла предугадать, что со мной в тюрьме будет? — до сих пор удивляется Блейк. — Но всего через 6 лет приехала с этими здоровыми сундуками ко мне в Москву. И я эти вещи носил.

Даже пальто, в котором я вернулся ещё из Кореи».

Себя Георгий Иванович называет «иномаркой, которая хорошо адаптировалась к русским дорогам». На здоровье не жалуется, вот только подводит зрение. Он живёт в основном на даче, на пенсию полковника СВР. А главное — верит, что идеи коммунизма ещё победят.

“11 ноября 1922 года родился Джордж Блейк” штучный человек

— Александр Бушман (@shurabushman)

«Ваше Слово»

Источник: http://vasheslovo.com/put-razvedchika-blejka-kak-oficer-mi6-stal-agentom-sssr/

«Капитал» и трепанги

Джордж Бехар родился в Роттердаме в 1922 г. Его мать была голландкой, а отец — турецким евреем. Учился в Каире, потом в Париже и Лондоне. Участвовал в движении Сопротивления в Голландии. В 1940 г.

его арестовало гестапо, но Джорджу удалось бежать. В 1943-м он перебрался в Англию, сменил фамилию, став Джорджем Блейком. После Второй мировой войны Блейк поступил на службу в британскую разведку MI6.

Его отправили в Кембридж изучать русский язык, чтобы потом использовать для работы против СССР. Затем Блейка направили резидентом под видом вице-консула в Корею, поручив создать агентурную сеть в советском Приморье и Северной Корее. 25 июня 1950 г. началась война в Корее.

Блейк попал в северокорейский лагерь для интернированных. Единственным развлечением там стал потрёпанный том «Капитала» на русском. Читая, Блейк совершенствовал знание языка. Идеи Маркса захватили его.

«Я чётко почувствовал, что я на неправильной стороне и что с этим нужно что-то делать», — вспоминал он. Три года, проведённых в Северной Корее, превратили его в убеждённого коммуниста.

А завербовал британца офицер управления МГБ по Приморскому краю Николай Лоенко, который подкармливал его продуктами из офицерской столовой. Блейку доставались не только крупа и мясо, но и привычные для Азии трепанги с мидиями.

Однако не за экзотический супчик продался советской разведке офицер MI6. По словам Лоенко, «агитировать за советскую власть» ему не пришлось. Даже англичане много позже признали, что Блейк — идейный.

Когда в апреле 1953 г. Джордж прибыл в Лондон, у него уже был псевдоним от российских спецслужб — Гомер. После допроса и встречи с начальником MI6 Блейку дали небольшой отпуск, а затем он приступил к новой работе — замначальника секретного отдела, занимавшегося прослушкой линий связи Советов за рубежом.

Джордж Блейк.

Побег из «Уормвуд-Скрабс»

В 1959 г. Блейк был предан польским разведчиком-перебежчиком М. Голеневским. В 1961 г. его приговорили к 42 годам заключения. В некоторых газетах тогда писали, что шпион получил по году за каждого погибшего агента.

Незадолго до суда над Блейком был ещё один громкий процесс — судили канадского бизнесмена Гордона Лонсдейла, который оказался кадровым советским разведчиком-нелегалом Кононом Молодым. Его приговорили к 25 годам.

Оба разведчика сидели в самой охраняемой английской тюрьме «Уормвуд-Скрабс». Но при этом им удавалось встречаться на прогулках. И однажды Лонсдейл сказал Блейку, что они смогут встретить 50-ю годовщину Октябрьской революции в Москве.

Слова оказались пророческими: канадца обменяли, а англичанин бежал 22 октября 1966 г.

Этот побег стал сенсацией: первые полосы газет в Англии, США, Канаде и других странах писали о Блейке. Гадали, как КГБ удалось вытащить своего из тюрьмы. Но спецслужбы оказались ни при чём. Бежать советскому разведчику помогли ирландцы, с которыми он подружился в тюрьме. Освободившись, они организовали побег.

В тюрьму даже пронесли рацию, чтобы обсуждать детали. Дождливым воскресеньем, когда сокамерники вместе с охранниками смотрели футбол, Блейк незаметно вылез через подпиленные решётки из окна и ждал у тюремной 7-метровой стены, когда ему перекинут верёвочную лестницу. При побеге Блейк сломал руку. Его два месяца прятали в лондонской квартире, подпольно лечили.

Кстати, до сих пор тот перелом даёт о себе знать.

Блейка вывозила из страны на фургоне семья с двумя детьми, в деревянном тайнике, приколоченном под днищем. Они здорово рисковали. Долгие годы в годовщину побега Блейк звонил им и благодарил. Сначала его на пароме вывезли в Бельгию и дальше до границы ГДР. Оттуда уже советские спецслужбы доставили его в Москву.

Вход в тюрьму «Уормвуд-Скрабс». Commons.wikimedia.org/ Chmee2

​Путь разведчика

Путь разведчика

Борис Евгеньевич Барсков — человек незаурядный и даже легендарный. В 1941-м, в 18 лет, ушел добровольцем на войну. Стал разведчиком, дошел до Восточной Пруссии, воевал с японцами в Маньчжурии.

Награжден орденами Отечественной войны I и II степени, двумя орденами Красной Звезды (вторую «звездочку» получил уже на Дальнем Востоке), медалями «За боевые заслуги», «За взятие Кёнигсберга»… Позже, в 1960-х, его боевой опыт пригодился при создании частей нового типа — отдельных бригад специального назначения ГРУ.

Служил в уссурийской бригаде спецназа (с 1968 по 1976 год — начальник штаба бригады). Некоторое время назад полковник Барсков вернулся из Ставрополя, где он жил в последнее время, в Уссурийск — к дочке, внукам.

Уссуриец Виталий Тюрин — сам полковник, бывший замкомандира бригады спецназа, прошедший Афганистан и Чечню, — несколько лет назад написал и издал книгу «Люди специального назначения» (о тех, кто служил в уссурийской бригаде).

Одна из глав этой книги посвящена Барскову. Сегодня мы с разрешения автора публикуем рассказ Барскова, записанный Тюриным и вошедший в книгу (мы его лишь подсократили).

И от души поздравляем ветерана войны и спецназа Бориса Барскова с Днём Победы.

Боевое крещение

Войну Барсков встретил студентом Калязинского индустриального техникума точного машиностроения. Быть военным — в мыслях не было. Но в сентябре 1941-го пошел с друзьями в военкомат: хотим на войну! Их отправили в Горьковскую область, в поселок Золино — на сборный пункт, где готовили маршевые роты на фронт (знаменитые Гороховецкие лагеря). Барскова определили в связисты.

Первую награду — медаль «За боевые заслуги» — он получил в том же 1941-м на Волховском фронте за восстановление под огнем противника телефонного кабеля. Сам связист был при этом ранен.

После госпиталя его направили в пулеметное училище.

Почему именно его решили сделать офицером? Наверное, потому, что в те минуты, когда земля стояла дыбом, от грохота разрывов лопались барабанные перепонки, а от роты, которой было поручено вести разведку боем, остались рожки да ножки, — именно у Барскова, раненого и контуженного, хватило мужества не бежать, а, восстановив перебитый кабель, спокойно и вразумительно доложить обстановку.

Доучиться на младшего лейтенанта, командира пулеметного взвода Барскову не дали — бросили на оборону Москвы. Недоучившимся курсантам присвоили сержантские звания, назначили пулеметчиками. Когда немцев отбросили — опять в училище, только уже противотанковое. Его он через пять месяцев окончил, получив звание младшего лейтенанта.

Прибыл в полк на должность командира взвода противотанковых ружей. Взвод есть, а самих ружей — нет. Командир полка сказал: «Лейтенант, у нас есть разведвзвод, там командир — старшина, это не дело. Принимай взвод и командуй». Так Барсков стал разведчиком. На всю жизнь.

«Учились на ходу»

Рассказывает Борис Барсков:

— В основном разведчики были стреляные ребята, понюхавшие пороху, после госпиталей. Ко мне во взвод много приходило и освобожденных из лагерей. Отказов выполнять боевую задачу со стороны разведчиков никогда не было.

Занятия? Да какие занятия, если постоянно выполняли боевые задачи. Беседовали, конечно, а учились на ходу. Много было спортсменов — боксеры, борцы. Старшина как-то начал людей отбирать, пошел в батальон, собрал людей: разрядники есть? Есть. Какой разряд? Первый.

В разведку пойдешь? Нет. Почему? Разряд — по шахматам…

Если позволяла обстановка, уходили в свой тыл и проигрывали действия предстоящего поиска на схожей местности. Отрабатывали выдвижение к объекту поиска, который определили в ходе предварительного наблюдения за передним краем противника, — где по-пластунски, где перебежками, тренировали захват, отход, прикрытие.

Я учил своих разведчиков, а меня самого учили на специальных курсах офицеров разведки. Учителя были отличные, сами — лучшие разведчики, не теоретики, а практики. Изучали тактику, вооружение и штатную структуру немецких частей. Много времени уделяли рукопашному бою, поединку невооруженного с вооруженным, тому, как правильно применять финский нож.

Наиболее эффективный удар — финкой сверху вниз в подключичную ямку. Другой вариант — легкий удар снизу в подбородок, противник будет вынужден зажимать рану руками. Несильные тычковые удары в лицо и шею очень болезненны и, главное, сильно воздействует на психику человека. Отрабатывали различные приемы нападения и защиты. Вначале тренировались с деревянными ножами, потом с боевыми.

Большим пробелом в моей подготовке было незнание немецкого языка, так как через наши руки проходило много документов.

Разведка — дело серьезное и смертельно опасное. Перед поиском с каждым разведчиком беседовал кто-то из начальства — командир полка, начальник штаба или командир батальона, через боевые порядки которого мы выходили в тыл немцам. Роли распределяли перед каждой задачей.

Группы в поиск ходили небольшие — шесть-семь человек. Брали с собой ножи, автоматы, по шесть-восемь гранат. Пистолет был только у командира группы. Сухой паек — сухари, плитка шоколада, сахар, тушенка, но не всегда. Могли дать сухую колбасу. Обязательно — фляжка с водой.

Водку не брали.

Каждый разведчик имел армейский нож образца 1940 года. Граната «РГД-33» была эффективной, но неудобной в переноске и обращении. Граната «Ф-1» была удобнее в ношении, но разлет осколков на 200 метров усложнял ее применение.

Поэтому предпочтение отдавали гранате «РГ-42» — в ношении она была удобнее «РГД-33», а в применении (для наших задач) — эффективнее «Ф-1». Из автоматов лучшим для нас был пистолет-пулемет Судаева — «ППС-43» с секторным магазином на 35 патронов и складывающимся металлическим прикладом.

Удобный при переноске и в обращении, безопасный и надежный в условиях сильного загрязнения, при переползании, в траншеях. Использовали его в ближнем бою — на 50–70 метров.

«Самое тяжелое — ждать возвращения бойцов»

— Разведку вели только ночью. Порой даже получалось так, что первую ночь тратили на то, чтобы перейти в тыл, весь следующий день отсиживались и отсыпались (про дисциплину и говорить не приходилось — все понимали, что кашель или выкуренная сигарета смерти подобны), а следующей ночью выполняли задание.

Надо переправиться через реку, непрерывно освещающуюся в ночные часы ракетами, прогрызть трехрядное проволочное заграждение, подняться по крутому откосу до первой, а еще лучше — до второй траншеи, где немцы уже не так бдительны, залечь, без шума захватить немца и тем же путем — обратно… Бывали такие отчаянные ситуации, которые почти не оставляли шансов на жизнь. Но, хотя сердце заходилось от напряжения, шутили, улыбались.

Связь с нашими была только ракетой либо трассой в воздух. И артиллеристы были готовы по нашему сигналу выставить заградительный огонь.

Как-то раз взяли пулеметчика. Одну сторону траншеи забросали гранатами, другую, вытянули «языка» и потащили. Вроде перебили всех, вдруг за моей спиной — очередь. Я пригнулся от неожиданности, и, честно говоря, внутри как будто что-то оборвалось и похолодело.

Все, думаю, отвоевался. Поворачиваюсь — за мной стоит мой разведчик Жора Федоров, улыбается и говорит: «Не переживайте, товарищ лейтенант, я его кокнул. Притворился мертвым, гад, вам в спину хотел выстрелить».

Смотрю — точно, лежит тот самый фриц, через которого я перешагнул, приняв его за убитого.

Георгий Федоров, друг и сослуживец. В руках — пистолет-пулемет Судаева

Но переживать некогда, нужно возвращаться. Пленного взять — полдела. Нужно его еще притащить живым. Двое остались в траншее прикрывать отход, а мы побежали прямо в открытую, с раненым немцем. Саперы ждали нас.

Тех двоих тоже подождали, потом опять закидали проход минами. За всю мою службу в разведке никогда ни одного своего солдата мы не оставили ни на чужой стороне, ни на нейтральной. Своих всегда вытаскивали.

Основной закон разведки: сколько ушло, столько и должно вернуться, живыми или мертвыми.

Когда я стал начальником разведки, мое место было в передней траншее того батальона, откуда выходили разведчики и куда должны были вернуться. Это было самое тяжелое время. Нет ничего хуже — отправить людей в тыл врага, а самому ждать их возвращения, волноваться за них. Это ожидание треплет нервы больше, чем сам поиск. Гораздо проще быть командиром группы и выполнять задачу вместе с бойцами.

Сколько за войну «языков» перетаскали? А кто их считал… Тащили как-то двоих немцев, один — раненый. Тащили всю ночь. Когда дотащили до наших — тот, который был раненый, уже мертвый. Вытащили документы, его из траншеи выбросили. Как считать? Взяли же двоих — и притащили двоих. Кто виноват, что один помер?

Командиры полков всегда любили разведчиков. Даже иногда закрывали глаза, когда шалили ребята. Но с мародерством и пьянством было очень строго. Вообще дисциплина у нас была высокая.

Основывалась она на самосознании и чувстве самосохранения. Из ряда вон выходящих случаев я не помню. Когда шли по Пруссии, было много местных пленных.

Но чтобы кто-то из моих разведчиков кого-то расстреливал ради баловства — этого не было.

1945-й: на сопках Маньчжурии

— Когда пал Кёнигсберг, нас посадили в эшелоны и повезли. Мы думали — на Берлин, а оказалось — на восток…

Приехали в Приморье, на станцию Ружино. Определили место под Шмаковкой. Укомплектовали нас пополнением до полного штата, 1926 годом рождения. Вот там нам дали время для занятий боевой подготовкой. Из разведвзвода сделали разведроту, меня назначили ее командиром.

Постоянно проводились занятия с личным составом по структуре, вооружению и тактике японских войск. Особое внимание уделяли изучению укрепленных районов, моральному духу противника.

Но что может сравниться с духом русского солдата, который уже сломал хребет немецкому фашизму? Единственный недостаток — молодежь была не обстреляна. Потом, уже в Маньчжурии, минометчики везли ящики с 82-миллиметровыми минами. Начался обстрел.

Водитель и сопровождающие (все — молодые солдаты 1926–1927 годов рождения) выскочили из машины и спрятались… под ней. Думали, что так надежней. Хорошо, что в машину не попали.

В полночь 9 августа пошли через Гродеково в Китай — в полнейшей тишине, так как артиллерия безмолвствовала. Была темная ночь, начался ливень, который потом сделал дороги непроходимыми.

Мои разведчики впереди и на флангах полков, встречая опорные пункты, обходили их и шли дальше, сообщив о силах, рубежах сопротивления и направлениях отхода японских войск. Войска, идущие за нами, их обкладывали и начинали обрабатывать.

У нас задача была одна — вперед. Проблемой было отсутствие точных карт.

Дошли до Муданьцзяна. Искали доты — японцы приковывали своих солдат цепями вместе с пулеметами в специальных сооружениях со стальным покрытием и закрывающимися люками. Только прямое попадание артиллерийского снаряда могло вывести такое сооружение из строя.

Вот здесь, впервые за всю войну, я начал терять разведчиков. Из моего взвода, прибывшего из Кёнигсберга, со мной осталось только трое. Остальных разведчиков уже забрали в стрелковые роты командовать взводами. А меня укомплектовали молодежью. Поэтому и потери появились.

В «школе младших авиационных специалистов»

После войны Борис Барсков продолжил службу — командиром разведроты, начальником разведки полка… В январе 1963 года ему предложили должность командира отряда (батальона) в только что созданной 14-й бригаде спецназа. Название этой части тогда произносили шепотом.

Уссурийская (недавно, уже в наши дни, передислоцирована в Хабаровск. — Ред.) бригада была настолько засекреченной, что вначале военнослужащие носили знаки различия связистов.

Когда начали прыгать с парашютом — эмблемы заменили на авиационные, а сама часть стала именоваться «школой младших авиационных специалистов». В 1966-м Барсков стал начальником отделения оперативной и боевой подготовки бригады.

А позже полковник Павел Рымин (первый комбриг) предложил Барскову должность начальника штаба бригады. В этой должности Барсков прослужит с 1968 по 1976 год.

— Жаль только, что с Рыминым в этой новой для меня должности так мало пришлось поработать вместе, — говорит Борис Барсков. — Павел Николаевич был чудесным человеком и товарищем, требовательным, грамотным, отлично знающим свое дело офицером.

Под его командованием прошло формирование 14-й бригады, ее становление и ввод в боевой строй Дальневосточного военного округа. И такими были все офицеры нашей бригады — высококультурными, дисциплинированными, исполнительными.

Не могу вспомнить ни одного разгильдяя.

К этому времени бригада, вспоминает Борис Евгеньевич, уже обустроилась. Проводились занятия по огневой подготовке, метание боевых гранат. Физическую закалку личный состав совершенствовал на «тропе разведчика», в практику вошли полевые выходы отрядов на 3–5 суток.

В 60-е и 70-е подвигов часть не совершала, если не считать отличной боевой подготовки и крепкой дисциплины.

А впереди были Афганистан, другие горячие точки. И спецназовцы никогда не подводили.

№ 286 / Собст. инф. / 07 мая 2015

Источник: http://novayagazeta-vlad.ru/286/istoriya/put-razvedchika.html

Поделиться:
Нет комментариев

    Добавить комментарий

    Ваш e-mail не будет опубликован. Все поля обязательны для заполнения.