+7(499)-938-42-58 Москва
8(800)-333-37-98 Горячая линия

Как анестезиолог-реаниматолог запустил социальный проект

Содержание

Один день из жизни анестезиолога-реаниматолога (16+)

Как анестезиолог-реаниматолог запустил социальный проект

Давайте честно признаем: об анестезиологах-реаниматологах мы знаем очень мало. Даже само название специальности многие видят в таком варианте впервые. Чаще мы уверены, что есть некий врач-анестезиолог, который нужен для того, чтобы «сделать наркоз».

Между тем, несмотря на распространенное заблуждение, функции анестезиологов-реаниматологов гораздо шире.

Представьте: есть множество медицинских специальностей: гепатологи, эндокринологи, невропатологи, инфекционисты, терапевты и так далее.

Каждый лечит те или иные заболевания пациента по-своему, в рамках своей специализации, знаний и полномочий. Если лечение проходит по стандартной схеме, пациент выздоравливает. Казалось бы, при чем тут анестезиологи-реаниматологи?

Катастрофическое течение антифосфолипидного синдрома, осложненное полиорганной недостаточностью

Что бы ни думали о врачах, к этому не привыкают. Особенно если тебе кажется, что ты мог спасти человека, но по каким-то причинам не успел, не получилось…

Да при том, что нередко, несмотря на грамотную работу специалиста, болезнь приобретает неконтролируемый характер, и пациент, независимо от диагноза, может впасть в критическое состояние.

И чем бы он ни болел, тот единственный, кто будет его спасать — это реаниматолог.

И лишь когда он стабилизирует больного, выведет из критического состояния и восстановит механизмы ауторегуляции, за пациента вновь возьмется лечащий врач.

Вот и получается, что, несмотря на привычное мнение обывателя, общая анестезия — лишь небольшая часть работы анестезиолога-реаниматолога. Конечно, в хирургии без анестезиологов не обойтись, ведь любая операция предполагает воздействие агрессивными хирургическими методами, при которых пациент находится в критическом состоянии и просто не выживет без защиты анестезии.

Именно поэтому, вопреки сложившемуся стереотипу, разрешение на любое оперативное вмешательство дает не хирург, а анестезиолог. Именно он решает, можно ли проводить хирургические манипуляции над пациентом в текущем состоянии, именно с его действий начинается и его же действиями оканчивается любая операция. И он же ведет пациента до полной стабилизации состояния в постоперационном периоде.

Нашему герою, Никите Поздееву, анестезиологу-реаниматологу в РГП на ПХВ КазНИИ онкологии и радиологии, как и любому другому его коллеге, к своей цели пришлось идти долго. Не секрет, что врачи учатся всю свою жизнь, иначе быть настоящим профессионалом не получится.

— Мое обучение начиналось с поступления в далеком 2004 году в НУО «Казахстанско-Российский Медицинский Университет», — делится Никита. — Первый этап окончился лишь в 2010 году.

Далее там же наш герой успешно прошел интернатуру в 2011 году.

«Кювез» – кровать с подогревом, с опцией рентгеноконтроля для интенсивной терапии детей (ростом не более 60 см)

Следующей ступенькой образования стала резидентура по анестезиологии и реаниматологии, в том числе детской. Ее Никита проходил в АО «ННЦХ им А.Н. Сызганова» с 2011 по 2014 год. В это время он уже полноценно работал по специальности.

Операция по устранению «гигантской кишки» – «мегаколона»

Конечно, Никита работает далеко не только в операционных.

— Любой анестезиолог-реаниматолог в обязательном порядке не только проводит анестезию, но и участвует в лечении, интенсивной терапии. Таким образом врачи обретают необходимый опыт и квалификацию.

Спинальная анестезия при операции трансуретральной резекции мочевого пузыря

Никита, как анестезиолог-реаниматолог, не только обладает всей полнотой знаний и понимания характера любого оперативного вмешательства, но и обязан в равной степени разбираться во всех системах организма — кровообращении, дыхании, работе опорно-двигательного аппарата и т. д. Кроме того, анестезиологи должны хорошо разбираться в фармакологии.

Сегодняшний график работы молодого врача многих заставит вздрогнуть. Его день начинается в 8:00. Далее Никита работает до 16:00 — восемь часов без обеда. Кроме того, у него в среднем от 4 до 7 суточных дежурств в месяц, после которых также приходится работать целый день. То есть как минимум раз в неделю наш герой работает более суток без перерыва.

Эндотрахеальная ингаляционная анестезия

Как любой нормальный профессионал, Никита планирует свой график в зависимости от операций, но особенность его профессии в том, что планам зачастую не дано сбыться.

— Сложно говорить о каких-то планах в случае экстренных операций и переработок, — отмечает он. — Тут уж план прост: сделать все, чтобы пациент выжил.

Все необходимые записи ведутся прямо во время операции: каждые пять минут в специальную карту вносятся сведения о состоянии пациента, исходя из которых затем будет проводиться лечение.

В день у Никиты бывает до четырех операций. В целом в ПХВ КазНИИ онкологии и радиологии ежедневно таких операций до двадцати. Суточные же дежурства реаниматологи проводят в палатах, где пациенты приходят в себя.

Суточные дежурства могут выпасть на любой день недели и года, будь то Новый Год, День конституции или Айт.

К сожалению, у болезней и несчастных случаев, после которых только анестезиолог-реаниматолог может спасти жизнь пациента, нет никакого уважения к выходным или красным датам календаря — несчастье может нагрянуть в любой день и в какое угодно время суток. И анестезиолог обязан быть там, где он нужнее всего — на своем рабочем месте.

Катетеризация центральных вен перед операцией протезирования дуги и нисходящего отдела грудной аорты

При всей нужности профессии и огромной ответственности врачей, Никита, как и его коллеги-анестезиологи, увы, не может похвастаться высокими заработками. Ставка анестезиолога-реаниматолога составляет 44 700 тенге, к которым прибавляется доплата за категорию, дежурства, вредность, психоэмоциональную нагрузку и специальные условия труда. Богатым на этой должности не станешь.

Гемокон с эритроцитной массой

Впрочем, наш герой относится к ситуации с достоинством и спокойствием римских стоиков. Будущие перспективы описывает так:

— Я планирую поступить в докторантуру и стать кафедралом. Дальше жизнь покажет, рассчитываю на административную работу — главврач или директор. А так как анестезиологов у нас очень мало, и они востребованы практически везде, то миллионером я, конечно, не буду, но на кусок хлеба всегда заработаю.

Принцип работы анестезиологов — работа в команде.

— Мы все, можно сказать, бьем в одну точку, работаем всем коллективом на общий результат, — рассказывает Никита.

Никита поделился любимыми афоризмами своих коллег.

  • Чтобы быть анестезиологом, надо не только знать анестезиологию, нужно еще иметь характер.
  • Наркоз во многом не наука, а искусство, и, как всякое искусство, понятен и интересен лишь познавшим его тонкости.
  • Большой чин, родство и медицинское образование — вот три самых тяжелых сопутствующих заболевания.
  • Не приписывай успех операции только себе — не уподобляйся в этом хирургу!
  • Хорошему хирургу нужен хороший анестезиолог, плохому — тем более!

Молодой врач признается, что даже дома у него целый арсенал: от зажимов и спинальных игл до интубационных трубок, катетеров и прочего. Специальность становится образом жизни, и о работе анестезиолог думает 24 часа в сутки, независимо от местонахождения.

Анестезиологи-реаниматологи — ангелы-хранители на последнем рубеже. Именно поэтому самое сложное, тяжело морально переносимое в их профессии — это смерть пациента.

— Что бы ни думали о врачах, к этому не привыкают, — делится Никита. — Особенно если тебе кажется, что ты мог спасти человека, но по каким-то причинам не успел, не получилось…

Конечно, среди девушек есть отличные анестезиологи. Но своей дочери я бы не пожелал такой судьбы.

Конечно, у анестезиологов есть и текущие сложности, не связанные напрямую с возвращением пациентов к жизни. По признанию Никиты, зачастую приходится спорить с «динозаврами» из администрации, которые застряли в прошлом и не признают доказательную медицину, по каким-то банальным техническим или организационным вопросам.

Именно поэтому Никита считает умение воспринимать новые знания одной из главных черт хорошего врача.

— В нашем деле важны постоянное саморазвитие, интеллект, хорошая реакция, аналитический склад ума и умение усмирять гордыню. И нас так учили, и я всегда говорю каждому: не знаешь или не умеешь — спроси или попроси помочь!

А вот мешают, по мнению врача, в работе анестезиолога меланхоличный темперамент и элементарная глупость.

— В нашем деле просто недопустимо отсутствие мозгов! — уверен Никита. — Интеллектуальная близорукость, неумение адаптироваться и применять новое, отсутствие пространственного мышления и элементарных знаний физики, химии и всех медицинских дисциплин в принципе несовместимы с профессией анестезиолога-реаниматолога.

Я бы добавил еще принадлежность к женскому полу, и это ни в коей мере не сексизм. Просто работа очень трудная, зачастую не остается времени на семью, отношения, на что угодно, помимо непосредственно того, что требует специальность. Конечно, среди девушек есть отличные анестезиологи.

Но своей дочери я бы не пожелал такой судьбы.

Анестезиологам-реаниматологам приходится жертвовать ради работы не только своим временем, выходными и праздниками, но и здоровьем и нормальным психическим состоянием. Но они уверены — спасение человеческих жизней этого стоит.

Наш фотокорреспондент честно помогал в отделении врачам, медсестрам и санитарам в течение дня, и убедился на собственном опыте, что даже труд санитара в реанимации — очень непростая работа, для которой уже необходимы специальные знания, навыки и умения.

Сами же врачи-анестезиологи действительно обязаны разбираться буквально во всем, причем быстро, эффективно, и главное — без права на ошибку.

doktorbelЭтот раздел посвящен одним из самых опасных существ наших лесов. Да, мухоморы не могут напасть, да, их легко раздавить ногой, но они тем и опасны, что притворяются немощными, а некоторые — очень красивы. Их красота преступна и смертельно опасна. А бледная поганка — идеальный, не знающий осечек убийца.

На прошлой неделе мы рассказали, как не отравиться грибами на вашем столе. Сегодня поговорим об истинно ядовитых грибах, в которых содержатся вещества способные немедленно навредить человеку.

Продолжение-  здесь!

Page 3

|

doktorbel  Помните, я жаловался на земельный налог и в связи с чем отправил письмо в администрацию президента. Ко мне пришло три письма, первое- отчет, что запрос отправлен в федеральные налоговые и кадастровые службы, второе, что отправлен запрос  в кадастровую палату Амурской области. И вот сегодня пришел ответ:

  Что скажете- меня послали или мне помогли?   Как лучше дальше поступить?
   

Источник: https://doktorbel.livejournal.com/583667.html

Вредное производство: записки реаниматолога | Милосердие.ru

Как анестезиолог-реаниматолог запустил социальный проект

Фото с сайта npr.org

Записки Владимира Лаишевцева, реаниматолога-анестезиолога, умершего в 2009-м году. Его дочь Юлия нашла эти записи в бумагах отца.

Я реаниматолог.

Если точнее, peaниматолог­-анестезиолог. Вы спросите, что предпочтительней? Суть одна – борьба со смертью. Её, проклятую, мы научились чувствовать всем своим нутром.

Не верьте, что смерть седая и с косой в руках. Она бывает молодая и красивая, хитрая, льстивая и подлая.

Расслабит, обнадёжит и обманет. Я два десятка лет отдал реанимации, и устал.

Устал от постоянного напряжения, от этого пограничного состояния между жизнью и смертью, от стонов больных и плача их родственников. Я устал, в конце концов, от самого себя.

От собственной совести, которая отравляет моё существование и не даёт спокойно жить после каждого летального исхода.

Каждая смерть чеканит в мозгу вопрос: всё ли ты сделал? Ты был в этот момент, когда душа металась между небом и землёй, и ты её не задержал среди живых. Ты ошибся.

Я ненавижу этот проклятый внутренний голос. Это он не даёт расслабиться ни днём, ни ночью. Это он держит в постоянном напряжении и мучает сомнениями. Заставляет после суточного дежурства выгребать дома на пол медицинские учебники и искать, искать, искать. Нашёл, можно попробовать вот эту методику. Звоню в отделение, ­ как там больной?

Каким оптимистом надо быть, чтобы не сойти с ума от всего этого. Оптимизм в реанимации ­ — вам это нравится? Два абсолютно несовместимых понятия.

От стрессов спасается, кто как может, у каждого свой «сдвиг». Принимается любой вариант: бежать в тайгу в одиночестве, чеканить по металлу, рисовать картины маслом, горнолыжный спорт, рыбалка, охота, туризм…

Мы спасаем людей, а увлечения спасают нас.

Спасать… Мы затёрли это слово почти до пустого звука. А ведь каждый раз за ним стоит чья­-то судьба. Спросите любого реаниматолога, сколько человек он спас? Ни за что не ответит. Невозможно сосчитать всех, кому ты помог в критический момент. Наркоз дал, ­ и человек тебе обязан жизнью.

Почему­-то больные анестезиолога врачом вообще не считают. Звонят и спрашивают: а кто оперировал? И никогда не спросят, кто давал наркоз? Мы посчитали: пять тысяч наркозов в год даёт анестезиолог. И каждый раз ты берёшь на себя ответственность за чужую жизнь: ты, анестезиолог, отключаешь у больного сознание, и тем самым лишаешь его возможности самому дышать, а значит, жить.

Больше всего мы боимся осложнений после наркоза.

У нас говорят: не бывает маленьких наркозов, бывают большие осложнения после них. Иногда риск анестезии превышает риск самой операции. Может быть всё, что угодно: рвота, аллергический шок, остановка дыхания. Сколько было случаев, когда пациенты умирали под наркозом прямо на операционном столе. Перед каждой операцией идёшь и молишь Бога, чтоб не было сюрпризов.

Сюрпризов мы особенно боимся. Суеверные все стали… насчёт больных. Идёшь и причитаешь: только не медработник, не рыжий, не блатной, не родственник и не работник НПО ПМ. От этих почему-­то всегда неприятности. Чуть какие подозрения на «сюрприз» возникают, трижды сплевываем и стучим по дереву.

Нас в отделении 11 врачей, и у всех одни и те же болячки: ишемическая болезнь сердца, нарушение сердечного ритма и… радикулит.

Да, да, профессиональная болезнь ­ радикулит. Тысяча тяжелобольных проходит через наше отделение за год, и каждого надо поднять, переложить, перевезти… Сердце барахлит у каждого второго.

Говорят, американцы подсчитали, что средняя продолжительность жизни реаниматолога ­ 46 лет.

В Америке этой специальности врачи посвящают не более 10 лет, считая её самым вредным производством. Слишком много стресс­факторов. Из нашего отделения мы потеряли уже двоих. Им было 46 и 48. Здоровые мужики, про таких говорят «обухом не перешибёшь», а сердце не выдержало.

А как выдержать то, что на твоих глазах смерть ежедневно уносит чью­-то жизнь. Полгода стоял перед глазами истекающий кровью молодой парень, раненый шашлычной шампурой в подключичную артерию. Всё повторял: «спасите меня, спасите меня». Он был в сознании и «ушёл» прямо у нас на глазах.

Мужчина­-инфарктник пошёл на поправку, уже готовили к переводу в профильное отделение. Лежит, разговаривает со мной, и вдруг зрачки затуманились, судороги и мгновенная смерть. На моих глазах.

Меня поймёт тот, кто такое испытал хоть раз.

Это чувство трудно передать: жалость, отчаяние, обида и злость. Обида на пациента, что «подвёл» врача, обманул его надежды. Так и хочется закричать: неблагодарный!

И злость на самого себя. На своё бессилие перед смертью, за то, что ей удалось тебя провести. Тогда я, помню, плакал. Пытался весь вечер дома заглушить себя водкой. Не помогло. Я понимаю, мы ­ не Боги, мы ­просто врачи.

Сколько нам, реаниматологам, приходилось наблюдать клиническую смерть и возвращать людей к жизни? Уже с того света. Вы думаете, мы верим в параллельные миры и потусторонний мир? Ничего подобного.

Мы практики, и нам преподавали атеизм. Для нас не существует ни ада, ни рая. Мы расспрашиваем об ощущениях у всех, кто пережил клиническую смерть: никто ТАМ не видел ничего.

В глазах, говорят, потемнело, в ушах зазвенело, а дальше не помню.

Зато мы верим в судьбу. Иначе как объяснить, что выживает тот, кто по всем канонам не должен был выкарабкаться, и умирает другой, кому медицина пророчила жизнь? Голову, одному парню из Додоново, топором перерубили, чуть пониже глаз ­ зашили ­ и ничего.

Женщину доставили с автодорожной травмой ­ перевернулся автобус, переломано у неё всё, что только можно, тяжелейшая черепно­мозговая травма, было ощущение, что у неё одна половина лица отделилась от другой. Все были уверены, что она не выживет. А она взяла и обманула смерть. Встречаю её в городе, узнаю: тональным кремом заретуширован шрам на лице, еле заметен ­ красивая, здоровая женщина.

Был случай, ребёнка лошадь ударила копытом ­ пробила череп насквозь. По всем раскладам не должен был жить. Выжил. Одного молодого человека трижды (!) привозили с ранением в сердце, и трижды он выкарабкивался. Вот и не верьте в судьбу. Другой выдавил прыщ на лице — сепсис и летальный исход.

Хотя, где­-то в глубине души, мы в Бога верим.

И если всё­ таки существуют ад и рай, мы честно признаёмся: мы будем гореть. За наши ошибки и за людские смерти. Есть такая черная шутка у медиков: чем опытнее врач, тем больше за его спиной кладбище. Но за одну смерть, которую не удалось предотвратить, мы реабилитируемся перед собственной совестью и перед Богом десятками спасённых жизней.

Никогда не забуду, как спасали от смерти молодую женщину с кровотечением после кесарева. Ей перелили 25 литров крови и три ведра плазмы!

Мы перестали бояться смерти, слишком часто стоим с ней рядом — в реанимации умирает каждый десятый. Страшит только длительная, мучительная болезнь. Не дай Бог быть кому­-то в тягость.

Таких больных мы видели сотни. Я знаю, что такое сломать позвоночник, когда работает только мозг, а всё остальное недвижимо. Такие больные живут от силы месяц­-два. Был парень, который неудачно нырнул в бассейн, другой ­ прыгнул в реку, третий выпил в бане и решил охладиться… Падают с кедров и ломают шеи. Переломанный позвоночник ­ вообще сезонная трагедия ­- лето и осень ­самая пора.

Я видел, как умирали два работяги, хлебнули уксус (опохмелились не из той бутылки) и я врагу не пожелаю такой мучительной смерти.

Не то в этом, не то в прошлом году был 24­летний парень, с целью суицида выпил серную кислоту. Привезли в сознании. Как он жалел, что сделал это! Через 10 часов его не стало.

А 47-­летняя женщина, что решила свести счёты с жизнью и выпила хлорофос. Запах стоял в отделении недели две! Для меня теперь он всегда ассоциируется со смертью.

Кто-­то правильно определил реаниматологию как самую агрессивную специальность — манипуляции такие. Но плохо их сделать нельзя.

Идёт борьба за жизнь: от непрямого массажа сердца ломаются рёбра, введение катетера в магистральный сосуд чревато повреждением лёгкого или трахеи, осложнённая интубация во время наркоза ­ и можно лишиться нескольких зубов. Мы боимся допустить малейшую неточность в действиях, боимся всего.

Боимся, когда привозят детей.

Ожоги, травмы, отравления… Два года рёбенку было. Бутылёк бабушкиного «клофелина» и ­ не спасли. Другой ребёнок глотнул уксус. Мать в истерике, говорит, бутылку еле могла открыть, а четырёхлетний малыш умудрился её распечатать…

Самое страшное ­ глухой материнский вой у постели больного ребёнка. И полные надежды и отчаяния глаза: помогите!

За каждую такую сцену мы получаем ещё по одному рубцу на сердце. Вы спросите, чего мы не боимся? Мы уже не боимся сифилиса -­ нас пролечили от него по несколько раз. Никогда не забуду, как привезли окровавленную молодую женщину после автомобильной аварии.

Вокруг неё хлопотало человек 15, все были в крови с головы до пят. Кто надел перчатки, кто не надел, у кого-­то порвались, кто-­то поранился, о мерах предосторожности не думал никто, на карте человеческая жизнь. Результаты анализов на следующий день показали четыре креста на сифилис.

Пролечили весь персонал.

Уже не боимся туберкулёза, чесотки, вшей, гепатита. Как-­то привезли из Балчуга пожилого мужичка ­ с алкогольной интоксикацией и в бессознательном состоянии. Вызвали лор­врача и тот на наших глазах вытащил из уха больного с десяток опарышей. Чтобы в ушах жили черви ­ такого я ещё не видел!

В последние годы всё чаще больные поступают с психозами. От жизни, что ли. Элементарная пневмония протекает с тяжелейшими психическими отклонениями.

Пациенты соскакивают, катетеры вытаскивают, из окна пытаются выброситься… Один такой пьяный, пнул в живот беременную медсестру.­ Скажите, что наша работа не связана с риском для жизни?

Про нас говорят ­- терапия на бегу. Народ не даёт расслабиться. Сколько мы изымаем инородных тел -­ можно открывать музей изъятых из человека предметов. Что только не глотают: была женщина, проглотила вместе с куском торта пластмассовый подсвечник от маленькой праздничной свечки. Он острый, как иголка ­ пробурил желудок. Столько было осложнений! Очень долго боролись за её жизнь и спасли.

Из дыхательных путей достаём кости. Как-­то привезли женщину прямо из столовой ­- застрял в горле кусок непрожёванного мяса. Уже к тому времени наступила клиническая смерть, остановка дыхания. Сердце запустили, перевели на аппарат искусственного дыхания, но… спасти не смогли ­ слишком много времени прошло. И такие больные ­ один за другим.

Покой наступает только после дежурства, но лишь для тела, а не для головы.

Иду домой, у каждого встречного вглядываюсь в шею. И ловлю себя на мысли, что прикидываю: легко пойдёт интубация или с осложнениями?

Приходишь домой, садишься в любимое кресло и тупо смотришь в телевизор. В хроническом напряжении ни расслабиться, ни заснуть. В ушах стоит гул от аппаратов ИВЛ. Без бутылки не уснёшь. А денег не хватает катастрофически. В какой­-то Чехословакии реаниматолог получает до 45 тысяч долларов в год. У нас в стране всё через… катетер.

Одно утешает­, что ты кому-­то нужен. Ты спас от смерти человека и возродился вместе с ним.

Источник: https://www.miloserdie.ru/article/vrednoe-proizvodstvo-ispoved-reanimatologa/

Как анестезиолог-реаниматолог запустил социальный проект

Как анестезиолог-реаниматолог запустил социальный проект

Константин Ивлиев совмещает работу в детской реанимации с социальным проектом «Здоровый малыш», в рамках которого вместе с коллегами проводит практические занятия и читает лекции будущим родителям.

Почему бизнес навсегда останется для него хобби, как он продвигает на российском рынке французское изобретение под названием «кокон» и что считает несовершенным в отношениях между пациентами и врачами, Константин Ивлиев рассказывает в интервью Контур.Журналу.

Хобби-бизнес

Я работаю в реанимации 1-й горбольницы города Челябинска анестезиологом-реаниматологом. У меня есть друг и коллега, врач-педиатр Михаил Бабайлов, он работает на кафедре факультетской педиатрии. В 2014 году мы встретились с ним за чашкой чая и решили, что неплохо было бы создать интересный и полезный проект.

В результате при поддержке Управления здравоохранения города Челябинска возникли бесплатные курсы для беременных под названием «Здоровый малыш». А через два года на базе социального проекта мы запустили платные практические занятия для всех желающих.

Эти занятия проходят в другом формате, в отличие от бесплатных лекций — вместе с 10 участниками мы разбираем практические навыки, которые пригодятся будущим родителям.

Для меня бизнес — это хобби, основной работой остается стационар, отделение, где лежат недоношенные малыши. И пока я не собираюсь что-либо менять в своих приоритетах. Я не просто так учился шесть лет в академии и еще два года в ординатуре, чтобы потом в один момент все бросить. Ведь не все в жизни измеряется деньгами.

Почему наш проект остался социальным? Потому что нам нравится помогать людям. А лично мне нравится работать в реанимации и помогать детям. То, как сейчас развивается проект, меня вполне устраивает. А что будет в дальнейшем, лет через 5-10, я пока сказать не могу.

Направления деятельности

Министерство здравоохранения помогло продвинуть наш проект в массы, а именно поддержало в проведении лекций на разных площадках и предоставило возможность информировать о нем в женских консультациях Челябинска.

Каждый врач акушер-гинеколог, который работает в женской консультации, знает, что есть такой проект «Здоровый малыш», который делает очень классные бесплатные лекции для будущих мам, и направляет к нам женщин. Врачи понимают, что это полезно для будущих родителей, и они сами помогают нам.

Также на продвижение хорошо работает наше печатное издание — бесплатная брошюра «Мама — малыш», которая также распространяется через женские консультации.

Третья часть нашего большого проекта — это интернет-магазин, в котором мы продаем ортопедические товары — матрасы и коконы. Кокон — это не наше изобретение. Первоначальная идея принадлежит французам. Около двух с половиной лет назад впервые в Челябинске был выпущен аналог детского кокона. Также мы нашли людей, которые делают качественные детские ортопедические матрасы под нашим брендом.

Кокон продавать немного сложнее, чем обычный матрас. Про последний знают все, а про кокон многие слышат впервые. Есть шезлонги, качельки, всевозможные приспособления для позиционирования малыша, чтобы мама была спокойна, знала, где у нее находится ребенок — все это знакомые российской маме товары.

Про кокон два года назад приходилось объяснять, для чего он нужен. Не скажу, что это необходимая вещь и без нее никак. Мы же как-то выросли без кокона и чувствуем себя отлично, но для своего ребенка я его использовал.

Без рекламы скажу, что вещь это классная и она многим пригодилась, за что спасибо производителям самых первых коконов Cocoonababy.

Самый часто задаваемый вопрос от мам относительно кокона: может ли малыш долгое время спать в нем? Мы отвечаем, что кокон заменяет матрас, который использует большинство родителей. То есть в первые два месяца можно вообще обойтись без матраса и использовать только кокон для малыша.

Проблема масштабирования

Костяк нашей команды состоит из пяти человек, в основном врачей, которые продвигают наш бренд, продукт, читают лекции. Сложности есть, но они все постепенно решаются. Конечно, при наличии приличного финансирования проект развивался бы гораздо быстрее.

Мы участвовали в программах поддержки молодых предпринимателей, но пока это не принесло больших результатов. Мы открыли НКО, потому что это необходимое условие для участия в грантах и программах. Сейчас начнем работать в этом направлении.

Если бы у нас были деньги, мы могли бы масштабировать продукт. Потому что тот проект, что есть сейчас, работает только в пределах города Челябинска. Мы пытаемся его вывести на всю Россию, но пока движемся очень медленно.

Под масштабированием я имею в виду повышение узнаваемости бренда на территории России.

Мы думаем, как в дальнейшем развивать проект: сделать ли офлайн-продукт или развивать онлайн-продукт? С офлайном будет сложно, потому что для того, чтобы преподносить наш продукт так, как мы преподносим его на очных лекциях, надо наработать определенный драйв, запал, эмоции.

Поэтому, наверное, для нас удобнее и проще будет развивать онлайн-проект «Здоровый малыш», выходить на большую территорию с лекциями. Идеально, если бы в каждом городе-миллионнике было наше представительство, но пока мы не можем себе этого позволить. Хотя наша команда полна оптимизма, иначе мы бы не взялись за проект «Здоровый малыш».

Мы начали выходить в онлайн через специальный контент — видеоуроки. Пока мы проводим записи, даем рекламу в нашей группе во «ВКонтакте», публикуем видеозаписи после просмотра материала, отвечаем на вопросы людей, даем задания, проводим тестирования после занятий и собираем информацию. Мы успели сделать только пять подобных занятий для будущих родителей.

Работа на результат

Если брать Челябинск, то в масштабе этого города у нас конкуренции нет. Но у каждого проекта, даже самого неудачного, есть своя аудитория. И если у человека просто нет интереса к тому, что ему говорит врач, который против врачей по каким-то причинам, понятно, что доверия к нашим словам у него будет нулевое. И неважно, как мы эту информацию ему преподнесем.

Приведу пример. Как-то на наших лекциях мы проводили тестирование, чтобы выяснить отношение родителей к вакцинации. Если до лекции за вакцинацию выступало 40% присутствующих, то после — 80%.

Это результат нашей работы, ведь вакцинация полезная штука, и не зря она придумана, просто людям надо многое объяснить. Мы не то чтобы агитируем на лекциях, просто даем информацию так, как должны это делать участковые врачи.

Просто система так выстроена, что у них совершенно на это не хватает времени.

На форуме по профилактике в Екатеринбурге наш проект «Здоровый малыш» произвел на присутствующих коллег хорошее впечатление.

С нами изъявили желание сотрудничать Тюмень, Екатеринбург, потому что у них ничего подобного нет.

Мне сложно говорить про такие города, как Москва и Санкт-Петербург, но в целом проектов, создаваемых при поддержке здравоохранения, сегодня очень много, и у всех у них разная направленность.

Остаться врачом и человеком

Самый больной вопрос для меня — это отношение врачей к пациентам и пациентов к врачам. Мне кажется, что это основная проблема нашей медицины.

Она является следствием нашего менталитета и мешает развитию нормальных взаимоотношений.

Пациент думает, что ему все должны, а врач считает, что взрослый человек сам в ответе за свое здоровье, что он должен за ним следить, а не приходить тогда, когда уже прижало.

Скажу, что отношение к взрослым пациентам, на мой взгляд, на порядок хуже. Если же брать детскую службу, то тут дела обстоят гораздо лучше: отношение к пациентам-детям более внимательное.

Какие бы законы ни придумывали, как тяжело бы ни было работать, но врачи-педиатры делают свою работу, и я снимаю шляпу перед ним и говорю им всем «спасибо».

Времена такие, что нас постоянно ставят в рамки, но врач должен оставаться профессионалом и человеком, чтобы помогать людям.

Мне кажется, что отношение врача к пациенту должно воспитываться, и у молодого поколения должен быть пример. В моей жизни, еще во время учебы в академии, были такие примеры. Это, наверное, и сыграло важную роль в том, что я до сих пор работаю врачом, а не ушел в бизнес.

Хочу пожелать всем крепкого здоровья и никогда не останавливаться на пути к своей мечте!

Марина Крицкая

Источник: http://bishelp.ru/rich/kak-anesteziolog-reanimatolog-zapustil-socialnyy-proekt

Кто такой врач анестезиолог-реаниматолог и что он делает?

Как анестезиолог-реаниматолог запустил социальный проект

В этой статье мы подробно разберем, кто такой врач анестезиолог-реаниматолог и что он делает. Анестезиолог — это прежде всего врач, а наркоз по своей сути — лечебная процедура. Из названия специальности понятно, что эти врачи проводят анестезию (т. е. обезболивание) и реанимацию.

Такая медицинская специальность, как «Анестезиология и реаниматология», выделилась отдельно сравнительно недавно, в конце 50-х — начале 60-х годов прошлого века. В России один из первых обосновал необходимость подготовки специалистов анестезиологов и реаниматологов проф. Неговский В. А.

Двойное название специальности «анестезиолог–реаниматолог» связано с неразрывностью проведения наркоза или обезболивания и возникающей часто необходимостью реанимационных мероприятий. Поэтому каждый анестезиолог владеет и методикой проведения анестезии и приемами реанимации.

Тот, кто выбирает данную специальность, должен обладать устойчивой психикой, быстротой реакции, обширными знаниями в области психологии, физиологии, патофизиологии, фармакологии.

Необходимо знать критические состояния в смежных медицинских специальностях, таких как: терапия, хирургия, травматология, акушерство и гинекология, патология детского возраста, неврология, инфекционные болезни, токсикология и многие, многие другие…. Всего и не перечислить.

Несмотря на то, что на данный момент специальность богата различными техническими приспособлениями, которые значительно облегчают практику, настоящее мастерство основано в первую очередь на рассудительности и прочных знаниях!

Чтобы стать анестезиологом–реаниматологом нужно:

  • 6 лет учиться в Медицинской академии на факультете «Лечебное дело» или «Педиатрическом»;
  • изучить множество специальной медицинской литературы;
  • сдать свыше 50 экзаменов;
  • пройти год интернатуры или 2 года ординатуры, или 3 года аспирантуры;
  • выполнять практические занятия в различных клиниках: общехирургического профиля, роддомах, детской хирургии, кардиохирургии… То есть по всем медицинским специальностям.
  • сдать итоговые экзамены;
  • первые 3 года работать под контролем и руководством старших, более опытных коллег.

Только пройдя весь этот путь, врач может сказать, что он анестезиолог–реаниматолог!

Как организовано отделение анестезиологии?

Универсальный анестезиолог–реаниматолог хорош только в небольших больницах. Обычно организуется ОАРИТ – отделение анестезиологии, реанимации и интенсивной терапии. Для обеспечения круглосуточной помощи необходимо иметь в штате 4 врача-анестезиолога, один из них одновременно заведующий отделением, и на каждого врача по 2 медсестры-анестезиста.

В крупных многопрофильных клиниках, детских больницах, в каждом специализированном отделении (типа кардиохирургии, нейрохирургии, травматологии, и т.д.) организуются свои отделения реанимации и анестезиологии.

В каждом из них свои заведующие, старшая медсестра, сестра хозяйка, медсестра-анестезист, медсестра реанимационного отделения, круглосуточная лаборатория и пр… В отделении анестезиологии — врачи–анестезиологи, которые дежурят в обязательном порядке и по реанимации (2 – 4 дежурства).

Врачи реанимационного отделения также владеют методами анестезии, при необходимости дают наркоз и переводят пациента на ИВЛ.

Ведущий специалист в отделении реанимации — врач-реаниматолог. Врачи других специальностей, при необходимости, привлекаются как консультанты.

Обязанности врача анестезиолога-реаниматолога

Когда люди размышляют о том, кто такой анестезиолог-реаниматолог, чем он занимается, что лечит, то многие заблуждаются, предполагая, что главная его задача — обеспечить бесчувственное состояние больного в пределах операционной. Это слишком узкая трактовка!

В обязанности анестезиолога входит ведение больного до, во время и после операции. Причем плановый больной — это одно, он предварительно полностью обследован, диагноз установлен, при необходимости проведено лечение сопутствующий заболеваний.

В экстренной ситуации дело обстоит гораздо сложнее – пациент поступает из дома, с работы, с улицы, зачастую в состоянии алкогольного опьянения, многие с политравмами (например, автоавария), с кровопотерей, бывает без сознания, в состоянии шока. О нем может быть ничего неизвестно, и нет времени на углубленное обследование.

В такой ситуации врачу анестезиологу-реаниматологу нужно в срочном порядке принимать ответственное решение: выбирать необходимый анестетик, рассчитывать его дозировку. Ошибка или промедление стоит серьёзных последствий.

Кроме того, во время операции анестезиолог и медсестра-анестезист (под контролем врача) ведут наркозную карту. В ней фиксируется все:

  • время, когда больной на операционном столе;
  • начало наркоза: вводный наркоз, интубация трахеи;
  • начало операции;
  • этапы операции: фиксируется все, что происходит (например: хирург делает разрез, происходит ушивание ран);
  • какие препараты вводят, последовательность, дозировки;
  • пульс, артериальное давление, SPо2 = насыщение крови кислородом;
  • параметры работы аппарата ИВЛ;
  • какая кровопотеря, сколько мочи и многое другое.

Если по окончании операции произведена экстубация, в карте фиксируют: пациент в сознании, мышечный тонус достаточный, дыхание адекватное, переведен в палату. Если переводится в реанимацию: пациент в сознании или переведен на продленную ИВЛ (причина). Все с указанием точного времени. Это позволяет, в случае необходимости, провести независимую экспертизу проведенной операции и наркоза.

Можно сказать, что успех операции на 50% зависит от работы анестезиолога. Многие пациенты боятся наркоза даже больше оперативного вмешательства, задаются вопросом: «проснусь я или нет?».

Но после операции про анестезиолога даже не вспоминают, акцентируя больше внимание на работе хирурга, ведь она на виду.

Однако справедливости ради стоит сказать, что ни одна операция не может быть проведена успешно без четкой работы анестезиолога.

По статистике врач-анестезиолог работает с пациентом в 1,5 – 2 раза дольше врача-хирурга, потому что ведет пациента до операции, во время операции, и в послеоперационном периоде. При любом наркозе (что подразумевает выключение сознания) всегда, в той или иной степени, угнетается дыхание и сердечная деятельность.

Если проводится внутривенный наркоз с сохранением спонтанного (самостоятельного) дыхания, анестезиолог всегда готов и, чаще всего, проводит ВИВЛ – вспомогательную искусственную вентиляцию легких маской наркозного аппарата.

Именно анестезиолог-реаниматолог занимается восстановлением и поддержанием жизненно важных функций организма пациента на должном уровне до, во время и после операции.

Пример из практики: Из терапевтического отделения ко мне в палату интенсивной терапии перевели пациента с тяжелой пневмонией. Человек умирал: одышка под 40, дыхание шумное, аускультативно влажные хрипы с обеих сторон, разлитой цианоз, артериальное давление меньше 90, анализы плохие….

Мы срочно дали наркоз, сделали интубацию трахеи, перевели на искусственную вентиляцию легких (ИВЛ) и приступили к интенсивному лечению через подключичную вену. Пациент 5 суток был на ИВЛ! Спустя двое суток после экстубации его перевели обратно в терапию.

Выздоровел! Через некоторое время после выписки встречаю этого человека с женой в поликлинике и слышу: он рассказывает супруге, что из-за этого врача (то есть из-за меня) у него теперь болит горло (а ведь после экстренной интубации и пяти суток на ИВЛ это вполне нормально).

А я ведь ему жизнь спас…Да, наша работа не всегда благодарна, а ведь горло — пройдет, главное, что человек жив!

Рабочее место анестезиолога

На фото рабочее место анестезиолога. Анестезиолог, рядом (слева от него) медсестра-анестезист, на заднем плане операционная медсестра, видна следящая и наркозно–дыхательная аппаратура. Идет подготовка к началу проведения наркоза.

Основные помощники врача–анестезиолога — это медсестры-анестезисты.

Они также проходят обучение по специальности анестезиология–реаниматология, обучены работать на наркозно–дыхательной и следящей аппаратуре, знают, понимают и умеют проводить наркоз под руководством врача, при необходимости первыми начинают активные реанимационные мероприятия и многое другое, что не умеют даже врачи других специальностей.

На этом фото врач-анестезиолог проводит интубацию трахеи через рот. Манипуляция очень сложная, может дать серьезные осложнения, вплоть до остановки сердца, но отводится на неё не более 15 – 20 секунд! «Почему?» — спросите вы.

Потому что пациент в это время сам не дышит (введены релаксанты), и подать ему иначе кислород нет возможности.

Перед интубацией человеку проводят гипервентиляцию чистым кислородом в течении 3-5 минут, и он может спокойно не дышать 1-2 минуты без нарастания клинических проявлений гипоксии.

Известен случай в одной из областей: врач-акушер, с согласия с зав. отделением роддома, взялась проводить наркоз, имея якобы специализацию по анестезиологии 20 лет назад, при этом отстранили анестезиолога.

После 7! неудачных попыток интубации трахеи пациентка была уже в глубокой гипоксии. Удалось раздышать её маской, все обошлось вроде бы без последствий. Вывод: нельзя пытаться выполнить чужую работу, если ты не умеешь её делать.

В медицине это чревато летальным исходом.

Источник: http://vnarkoze.ru/kto-takoj-vrach-anesteziolog-reanimatolog.html

Как открыть курсы для беременных

Как анестезиолог-реаниматолог запустил социальный проект

Почему бизнес навсегда останется для него хобби, как он продвигает на российском рынке французское изобретение под названием «кокон» и что считает несовершенным в отношениях между пациентами и врачами, Константин Ивлиев рассказывает в интервью Контур.Журналу.

Хобби-бизнес

Я работаю в реанимации 1-й горбольницы города Челябинска анестезиологом-реаниматологом. У меня есть друг и коллега, врач-педиатр Михаил Бабайлов, он работает на кафедре факультетской педиатрии. В 2014 году мы встретились с ним за чашкой чая и решили, что неплохо было бы создать интересный и полезный проект.

В результате при поддержке Управления здравоохранения города Челябинска возникли бесплатные курсы для беременных под названием «Здоровый малыш». А через два года на базе социального проекта мы запустили платные практические занятия для всех желающих.

Эти занятия проходят в другом формате, в отличие от бесплатных лекций — вместе с 10 участниками мы разбираем практические навыки, которые пригодятся будущим родителям.

Для меня бизнес — это хобби, основной работой остается стационар, отделение, где лежат недоношенные малыши. И пока я не собираюсь что-либо менять в своих приоритетах. Я не просто так учился шесть лет в академии и еще два года в ординатуре, чтобы потом в один момент все бросить. Ведь не все в жизни измеряется деньгами.

Почему наш проект остался социальным? Потому что нам нравится помогать людям. А лично мне нравится работать в реанимации и помогать детям. То, как сейчас развивается проект, меня вполне устраивает. А что будет в дальнейшем, лет через 5-10, я пока сказать не могу.

Направления деятельности

Министерство здравоохранения помогло продвинуть наш проект в массы, а именно поддержало в проведении лекций на разных площадках и предоставило возможность информировать о нем в женских консультациях Челябинска.

Каждый врач акушер-гинеколог, который работает в женской консультации, знает, что есть такой проект «Здоровый малыш», который делает очень классные бесплатные лекции для будущих мам, и направляет к нам женщин. Врачи понимают, что это полезно для будущих родителей, и они сами помогают нам.

Также на продвижение хорошо работает наше печатное издание — бесплатная брошюра «Мама — малыш», которая также распространяется через женские консультации.

Третья часть нашего большого проекта — это интернет-магазин, в котором мы продаем ортопедические товары — матрасы и коконы. Кокон — это не наше изобретение. Первоначальная идея принадлежит французам. Около двух с половиной лет назад впервые в Челябинске был выпущен аналог детского кокона. Также мы нашли людей, которые делают качественные детские ортопедические матрасы под нашим брендом.

Кокон продавать немного сложнее, чем обычный матрас. Про последний знают все, а про кокон многие слышат впервые. Есть шезлонги, качельки, всевозможные приспособления для позиционирования малыша, чтобы мама была спокойна, знала, где у нее находится ребенок — все это знакомые российской маме товары.

Про кокон два года назад приходилось объяснять, для чего он нужен. Не скажу, что это необходимая вещь и без нее никак. Мы же как-то выросли без кокона и чувствуем себя отлично, но для своего ребенка я его использовал.

Без рекламы скажу, что вещь это классная и она многим пригодилась, за что спасибо производителям самых первых коконов Cocoonababy.

Самый часто задаваемый вопрос от мам относительно кокона: может ли малыш долгое время спать в нем? Мы отвечаем, что кокон заменяет матрас, который использует большинство родителей. То есть в первые два месяца можно вообще обойтись без матраса и использовать только кокон для малыша.

Проблема масштабирования

Костяк нашей команды состоит из пяти человек, в основном врачей, которые продвигают наш бренд, продукт, читают лекции. Сложности есть, но они все постепенно решаются. Конечно, при наличии приличного финансирования проект развивался бы гораздо быстрее.

Мы участвовали в программах поддержки молодых предпринимателей, но пока это не принесло больших результатов. Мы открыли НКО, потому что это необходимое условие для участия в грантах и программах. Сейчас начнем работать в этом направлении.

Если бы у нас были деньги, мы могли бы масштабировать продукт. Потому что тот проект, что есть сейчас, работает только в пределах города Челябинска. Мы пытаемся его вывести на всю Россию, но пока движемся очень медленно.

Под масштабированием я имею в виду повышение узнаваемости бренда на территории России.

Мы думаем, как в дальнейшем развивать проект: сделать ли офлайн-продукт или развивать онлайн-продукт? С офлайном будет сложно, потому что для того, чтобы преподносить наш продукт так, как мы преподносим его на очных лекциях, надо наработать определенный драйв, запал, эмоции.

Поэтому, наверное, для нас удобнее и проще будет развивать онлайн-проект «Здоровый малыш», выходить на большую территорию с лекциями. Идеально, если бы в каждом городе-миллионнике было наше представительство, но пока мы не можем себе этого позволить. Хотя наша команда полна оптимизма, иначе мы бы не взялись за проект «Здоровый малыш».

Мы начали выходить в онлайн через специальный контент — видеоуроки. Пока мы проводим записи, даем рекламу в нашей группе во «ВКонтакте», публикуем видеозаписи после просмотра материала, отвечаем на вопросы людей, даем задания, проводим тестирования после занятий и собираем информацию. Мы успели сделать только пять подобных занятий для будущих родителей.

Работа на результат

Если брать Челябинск, то в масштабе этого города у нас конкуренции нет. Но у каждого проекта, даже самого неудачного, есть своя аудитория. И если у человека просто нет интереса к тому, что ему говорит врач, который против врачей по каким-то причинам, понятно, что доверия к нашим словам у него будет нулевое. И неважно, как мы эту информацию ему преподнесем.

Приведу пример. Как-то на наших лекциях мы проводили тестирование, чтобы выяснить отношение родителей к вакцинации. Если до лекции за вакцинацию выступало 40% присутствующих, то после — 80%.

Это результат нашей работы, ведь вакцинация полезная штука, и не зря она придумана, просто людям надо многое объяснить. Мы не то чтобы агитируем на лекциях, просто даем информацию так, как должны это делать участковые врачи.

Просто система так выстроена, что у них совершенно на это не хватает времени.

На форуме по профилактике в Екатеринбурге наш проект «Здоровый малыш» произвел на присутствующих коллег хорошее впечатление.

С нами изъявили желание сотрудничать Тюмень, Екатеринбург, потому что у них ничего подобного нет.

Мне сложно говорить про такие города, как Москва и Санкт-Петербург, но в целом проектов, создаваемых при поддержке здравоохранения, сегодня очень много, и у всех у них разная направленность.

Остаться врачом и человеком

Самый больной вопрос для меня — это отношение врачей к пациентам и пациентов к врачам. Мне кажется, что это основная проблема нашей медицины.

Она является следствием нашего менталитета и мешает развитию нормальных взаимоотношений.

Пациент думает, что ему все должны, а врач считает, что взрослый человек сам в ответе за свое здоровье, что он должен за ним следить, а не приходить тогда, когда уже прижало.

Скажу, что отношение к взрослым пациентам, на мой взгляд, на порядок хуже. Если же брать детскую службу, то тут дела обстоят гораздо лучше: отношение к пациентам-детям более внимательное.

Какие бы законы ни придумывали, как тяжело бы ни было работать, но врачи-педиатры делают свою работу, и я снимаю шляпу перед ним и говорю им всем «спасибо».

Времена такие, что нас постоянно ставят в рамки, но врач должен оставаться профессионалом и человеком, чтобы помогать людям.

Мне кажется, что отношение врача к пациенту должно воспитываться, и у молодого поколения должен быть пример. В моей жизни, еще во время учебы в академии, были такие примеры. Это, наверное, и сыграло важную роль в том, что я до сих пор работаю врачом, а не ушел в бизнес.

Хочу пожелать всем крепкого здоровья и никогда не останавливаться на пути к своей мечте!

Источник: https://kontur.ru/articles/4772

Поделиться:
Нет комментариев

    Добавить комментарий

    Ваш e-mail не будет опубликован. Все поля обязательны для заполнения.